Открытая философия - Tori Amos. Lady In Blue

Насколько сильнее это концертное исполнение студийной записи!
Многие музыканты, записываясь, пытаются передать концертную энергию, всю полноту песни через аранжировки. Пытаются сделать песни симфоничными, силятся раскрыть их шире, передать богатство, а скорее - внушить это богатство. На выходе звучит перегруженная, вязкая музыка, разбитая на яркие кусочки, не имеющая течения и того самого, так мучительно воссоздаваемого, напряжения. Звучащая с диска Тори Эймос с камерными, тихими пьесами, со своими трепетными романсами, превращёнными в массивыне звенящие куклы, выглядит жертвой некого нового чудовищного альбомного формата, который, возможно, обусловлен продюсерским вкусом, особенным, непостижимым слухом, для которого нет ничего сложнее и больнее, чем неприкрытый, неразбавленный драматизм. Формат этот таков: все изгибы мелодии, тончайшие интонации задавлены плохо организованным - постоянно чувствуется нехватка знаний композиции - шквалом звука. Потерянный характер, потерянная нежность и страсть. Одни вывески. Тут - страсть. Тут - нежность. Одна имитация. На концертах, конечно, музыкант от продюсеров свободен. Он один царь. Он влияет, а ни на него.
Но есть такой тип музыкантов, у которых - при всей их независимости -ничегошеньки не получается на записи. Их органика - всё тот же концерт: зал, инструмент, дыхание рядом. Без этой человеческой связи такие музыканты, музыканты-поэты, музыканты-художники зачастую в студиях теряются и превращают свою песню в какое-то яркое, но холодное пятно. У нас в России этим грешит Леонид Фёдоров, у которого всё мясо песни можно почувствовать только там, в зале. На диске звучат будто совершенно другие вещи, по сравнению с концертными вариантами - слабые декоративные подделки, умозрительные, выпендрёжные, лишь с намёком на экспрессию, эмоцию, без которой песня ничего не стоит. Редчайшие исключения в записях Фёдорова безусловно есть, например "Тишина" с последнего альбома - "Волны". И ведь такая нагромождённая, а всё равно - песня! Нет переизбытка, в звуковом пространстве нет разрывов, глубоко внутри нет конфликта между мелодией, гармонией и ритмом. Всё стремится к единой цели.
Песня должна оставаться песней, а исполнитель её, который и есть душа песни, не имеет права быть перемешан с музыкальными изысками; голос и воспроизводимая им мелодия должны тащить на себе всё остальное, любая жилка музыки должна быть нанизана на голос, на мелодию. То сопровождение прекрасно, которое в любой момент можно убрать или сделать тише, и песня от этого не пострадает. Последний альбом Тори Эймос, из которого данная песня, последний альбом Radiohead, последняя работа Guns N Roses... Они и многие другие представляют собой кладбище песен, на могильных плитах которых развешаны различные побрякушки: бусы, бахрома... Снимите с песни эффекты, снимите бусы, снимите все разноцветные одеяния, все эти толстые прикрывающие кофты, тряпки, мешки... Тело песни, суть её это нагота, а нагота это свобода, нагота это детство, детство это начало, начало это рассвет. Прекрасная песня та, в которой поднимается солнце, в которой есть победа нового дня, есть предвкушение новой встречи, нового чуда и новой печали, осветлённой поднимающимся источником жизни. Пробуждение. Именно его пытаются создать в студиях, маясь над огромными звуковыми пультами и миллионом ручек на нём. Искусственное и мёртвое солнце наконец включается электрической лампой. Нет. Тысячью электрических ламп. А здесь... Здесь горит одна свеча. И даёт больше света, больше тепла.