Открытая философия

Металл

2009-11-06T14:43:01Z

На пороге стоял мальчик. Лицо его было зелёного цвета, совсем не русское. Край рта у него дёргался. Красноватые глаза выдавали в нём бесноватого, они не закрывались.

- Теперь ты живёшь один, - сказал мальчик.

- Нет. – соврал я.

- Тебя бросили. Меня тоже бросили.

- Я вообще-то занят. Ты кто?

- Я подожду здесь.

- Что подождёшь?

- Пока ты освободишься.

Я закрыл дверь и вернулся на балкон. Спокойно продолжил перебирать вещи. Старые, ненужные я собирал в мешок. Завтра этот мешок я собирался вывести. Непривычно это было – отбирать вещи, многие казались ненужными, но уж никак не старыми, а некоторые старые ещё могли пригодиться. Я посмотрел на свои руки и подумал, что они уже не так сильны, как прежде, но морщины на ладонях те же, что были и двадцать лет назад. А потом я взял велосипедный руль. На нём оставался забавный звонок.

Открыв дверь, я поскреб этот звонок.

- Нравится? – спросил я, когда звук стих. – Бери.

Но мальчик не хотел. Тогда я ещё раз поработал со звонком, ударил по нему. Мальчик мог быть глуховат.

- Это всё, что я могу тебе дать. Больше у меня ничего нет. У меня там ещё колесо есть. Его только надуть. Насос я найду.

- Мне бы полежать.

- На!

Я ещё раз протянул руль, но мальчик покачал головой. Тогда я поставил руль у двери, а дверь закрыл. Я решил – постоит и возьмёт, а потом ещё и колесо попросит.

- Посмотри сколько здесь квартир. Позвони в другую. – сказал я, стоя за дверью. – Почему именно в мою?

- В другие я уже звонил. Твоя квартира последняя.

- Врёшь! Надо мной ещё три этажа.

- Я был там.

- Врёшь! Я сейчас найду тебе насос. Ты вынуждаешь.

- Я не смогу накачать.

- Я сам тебе накачаю.

- Мне бы лучше полежать.

На балконе я аккуратно, но быстро разобрал ящик и достал насос. Проверил. Работал нормально. Но колеса нигде не было. Оно было под кроватью – этот мальчик заставил меня, человека с больной спиной, нагнуться. Я достал колесо. Проверил. Оно было вполне накачано. Я подошёл к двери, прислушался. Постояв немного, понял, что нет особой причины отдавать этому мальчику такие хорошие вещи. Пусть он и болеет. Всё это: и насос, и колесо могут ещё пригодиться в хозяйстве.

Я отложил вещи, открыл дверь и развёл руками.

- К сожалению не нашёл. – cказал я. – Но я знаю что тебе делать. Ты спустись, выйди из дома, перейди дорогу. Там ещё один дом. Зайди с торца. Именно с торца. На первом этаже, в сороковой квартире живёт очень добрый профессор.

- Я уже не смогу спуститься. Не смогу выйти. Но если ты дашь мне немного полежать...

Этот мальчишка стал мне надоедать. Тем временем нерусское лицо его стало ещё зеленее, даже пошло в желтизну.

- Послушай. Мне сейчас никак нельзя болеть. – сказал я ему твёрдо. – А ты меня точно заразишь. И вообще я бедный и злой. Я устал.

- Я не прошу обо мне заботиться. Я очень постараюсь тебя не заразить.

- Тебе нужно к профессору. Честное слово. Хорошо. Я сейчас оденусь. Провожу тебя.

- Я был у него! И он послал меня к тебе.

Я чуть ли ни бросил в него колесом и насосом.

- На! Забирай! Чёрт с тобой... Cейчас я тебе ещё раму вынесу!

Я вытащил раму, которая была крепко вставлена между двумя тяжёлыми сейфами. Сейфы загремели. Cо шкафа стали падать ёлочные игрушки, мишура. Я запутался в мишуре.

- Cейчас, сейчас. – повторял я.

Но когда я протянул ему прекрасную раму, он отреагировал на неё также как на руль, колесо и

насоc.

- Что ж ты за ребёнок такой! – крикнул я. – Другие дети были бы рады! Да я на этом велосипеде где только не ездил. А ты! Cовесть у тебя есть?

Он молчал. Впервые за всё время отвёл глаза.

- Ладно. Чёрт с тобой.

Я сбегал на балкон и взял все нужные принадлежности. Прямо на его глазах, около двери я стал собирать велосипед. Просить подержать ключи этого мальчишку было бесполезно. Из двадцати болтов я нашёл только двенадцать. Но прикрутил их как следует. Болталось только в одном месте. Я ещё раз нагнулся и вытащил из под кровати второе колесо. Вот его пришлось подкачать. Когда качал, всё смотрел – не зайдёт ли в квартиру. Дверь я закрыл, но не на ключ, поэтому этот больной мог сделать два шага и быть уже внутри. Но он не двигался. Cмотрел на процесс, не отрывая глаз. А я потел, потому что спешил. Наконец велик был готов. Я сходил за мокрой тряпочкой и протёр его. А потом прикинул и поднял сиденье, всё-таки парень был не маленький.

- Ну! – cказал я. – Нравится?

Он покачал головой.

- Ну вот! – обрадовался я и ударил по звонку. – А то всё полежать да полежать..

Я накинул на себя куртку, закрыл дверь и поднял на плечо велосипед.

- Пойдём! – я подмигнул ему. – Спущу.

И мы пошли. Спустить было лучше, чем свезти на лифте. Этот парнишка должен был видеть, что я что-то пытаюсь сделать для него.

- Вот всегда так, - сказал я на четвёртом этаже, - делаешь людям хорошее, а они тебе отвечают злом. Одна неблагодарность вокруг. Погрязли мы в ней. А тебе, конечно, лечиться надо. Ты ж совсем ещё молодой.

На втором этаже я почувствовал как велосипед стал сильно давить на плечо.

- Отдохнём. – сказал я и спустил велосипед. Провёл рукой по его раме. – Эта рама многое помнит.

Помню как возил на ней одну красивую девочку. Где она сейчас...

Я даже вроде и затосковал. По крайней мере в глазах мальчика появилась жалость ко мне. И это было хорошо. Наконец он забывал о том, чтобы полежать у меня.

- Эх, жаль. Сигареты забыл. – сказал я, постучав по карманам. – Ты не куришь?

Он покачал головой.

- Правильно. Не кури. Катайся на велосипеде, занимайся спортом. В нашем мире нужно быть здоровым, сильным. Иначе никак.

- У меня уже есть велосипед. – тихо сказал он.

- Ну брат... Такого у тебя нет. Ну продашь в конце концов! На детали купят. Денег немного, но всё-таки.

Я поднял велосипед и понёс дальше. Ещё этаж, ещё несколько ступенек и я выведу этого парня из дома, и я отвяжусь от него.

Я толкнул подъездную дверь. Но она не далась. Я приставил велосипед к стене и навалился двумя руками.

- Что это там?.

Мальчик ничего не ответил, а только стал помогать мне. Мы толкали дверь вместе, cлушая противный металлический шум. Мы передохнули и сделали ещё рывок.

- Хватит, хватит. – сказал я, задыхаясь. – Теперь пролезет.

Но прежде чем затаскивать велосипед в щель, я в эту щель заглянул. Теперь было всё понятно. Металлическую массу представляли собой велосипеды. Им не было конца и края, они лежали друг на друге и образовывали три слоя. Эта чудовищная груда меня ошеломила. Прямо на меня смотрели три руля, на двух из которых были блестящие начищенные звоночки...

- Вон там... – и мальчик показал куда-то влево, - вон там профессора лежит. Его сиденье обтянуто шерстью.

День рождения

2009-11-03T01:22:19Z

Cело солнце, cело дорогое,
Нас когда-то было только двое,
Нас слепые путали с водою,
А Егор с звездою и луною.

Дом наш, дети, дым от ложки супа...
Cын сказал, что в Бога верить глупо,
Сын сказал, что он жену убил,
А его никто не осудил...

Cолнце тихо под гору идёт,
Бог-то есть, да кто ж его поймёт.
Ты ушла и сына больше нет,
Мне сегодня, Аннушка, сто лет.

Карусель сегодня починю,
Выпью малость, песню сочиню.
Земляника есть ещё в лесу,
Вы там ждите, скоро принесу.

Львиная гора

2009-10-30T00:30:55Z

Я раздеваюсь и ложусь на камень

И камень засыпает подо мной,

Теперь я думаю ногами,

Как глупо думать головой.

Шесть пальцев, пятка – вот теперь мой череп,

В нём вся усталость дня, в нём бег любви,

На нём носок, под ним песчаный берег,

По берегу блуждают злые львы.

Голодный бог хромой сожрал большой,

Мизинец захрустел как сладкий снег,

И наконец львам стало хорошо,

Ног не осталось. И родился человек.

Разбуженный заохал, в час пилы,

В день белого тумана, в месяц Ы,

И растворились улицы, и разбрелись дворы,

Для странника без ног и головы.

Навстречу памяти дары

До львиной солнечной горы,
Навстречу памяти дары

До львиной солнечной горы...

Подземная деревня

2009-10-28T14:53:22Z

Как вы думаете, в каком возрасте это было написано?
И что могло бы быть с этим человеком в будущем?

А мне снова снилась подземная деревня. В ней было светло. Медленно ездили трамваи. В них катались красивые бабушки. Одна из них помахала мне рукой. А я была так удивлена, так счастлива, что не успела ей помахать в ответ. Я обязательно найду её в следующий раз. Я куплю ей халвы и мы вместе с ней и с другими бабушками будем ехать и кушать её. Медленно ехать и быстро кушать, медленно кушать и быстро ехать.
Я не нашла в деревне ни одной двери. Вместо них висят ткани. Ткани мягкие, где-то расписанные, где-то в одном цвете, но чаще с бермудским треугольником и с кошками. Как много там кошек! Взять бы хоть одну сюда! Ещё котёнком. И пусть здесь растёт. Если взять уже взрослым, то можно причинить боль. Ведь всем больно, когда их лишают места, к которому они привыкли. Даже если это место не очень хорошее. Даже если там не очень светло и тепло.

Помню как в шкафу жила Светлана. Её убивали дважды. Но она воскресала. Как Иисус. Она жила в дедушкиной шапке, у которой были большие уши. Она жила там и никому не мешала. И дедушка был бы не против. Хотя я его ни разу не видела, но все говорили, что он был хороший. Так говорил Пётр Алексеевич. Жалко, что дедушка умер, так и не увидев меня, не дождавшись. Может стоит его поискать в подземной деревне? Может та бабушка знает о нём? А вдруг она ехала к нему? И поэтому она так улыбалась.

Что нужно сделать, чтобы подземная деревня снова приснилась мне? Лучше в неё вернуться с халвой и со своим большим красным платком. Я повешу его на дверь своей комнаты, если мне разрешат поселиться. Конечно если поднимется сильный ветер, платок быстро сорвёт и унесёт, унесёт сюда, обратно. А может и не сорвёт, если хорошо закрепить. Прилететь бы в деревню с дядей Андреем. Он бы смог хорошо закрепить мой платок. И вдвоём с ним искать бабушку было бы веселее. А может её и не надо искать. Может стоить только подойти на место, где я увидела трамвай. Надо будет только вспомнить, что там было ещё. Там была река и легко перекинутый через неё мост. По мосту навстречу друг другу шли коровы и петухи. На перилах сидели птички. У одной из них был гигантский зелёный клюв, а у другой большущие глаза, похожие на глаза дядя Андрея. На ресницах лежал пушок. Он каждый раз дрожал от страха, когда птица закрывала глаза. В этот момент пушок катился с ресниц вниз, в реку. Река холодная, а пушок так пригрелся в ресницах. Хорошо, что птица быстро открывала глаза. Пушок снова становился ближе к небу. Хотя неба в подземной деревне нет. Или нет такого, которое есть у нас. Там большое чистейшее голубоватое зеркало, в котором отражаются все, кто внизу. Отражается добро.

Нельзя об этом писать, это большая тайна деревни. Но я всё-таки напишу, только здесь, потому что мне это очень важно. Не хочу об этом никогда забыть. Я вдруг увидела на зеркале маленькую-маленькую трещинку. Её было совсем почти не видать. Но она была, мне не показалось. Пусть жители деревни будут спокойны, я никому о ней не расскажу. Даже дяде Андрею. Даже ему. Когда мы спустимся, он не увидит её. Потому что он так внимательно смотрит в зеркало, которое внутри его самого. В этом зеркале тоже отражается добро. Но трещинок в нём больше. А есть такие места, будто сильной рукой провели острым куском льда. Это раны. Но есть сад с новогодними морозными узорами, в этому саду живут две птицы из города, и двадцать восемь кошек с закрученными хвостиками, и в шапке спит моль Светлана, которая не умерла, которую всё-таки не убили.

Лицо святого

2009-10-26T10:35:32Z

Ещё одна обложка, которая мне очень понравилась, которая остановила моё cкользящее внимание.
Обложка то же, что и лицо. А диск, альбом это почти то же, что человек. Ведь и за обложкой-лицом в человеке живёт музыка и по обложке-лицу можно догадаться какая. И захотеть приблизиться или отдалиться.

Нередко бывают и несовпадения, но в данном случае лицо не обмануло, и я увидел светлые
сновидения о хрупкости и таинственности жизни. О великом спокойствии, лежащем в её основе.
О лежащей в её основе двойственности, пребывающей в едином течении.

Cубботним вечером

2009-10-24T15:17:11Z

Никогда не думал после прочтения чего-либо понравившегося: "Как жаль, что это написал ни я".
Но бывало в более весёлом ключе, с улыбкой: "Как? А разве это ни я написал?"
Это когда в чужом много узнаю "своего", будто встречаясь с братом-близнецом.
Вот и сегодня, случайно обнаружив рассказ Бориса Виана, воскликнул с досадой:
"Как? Какой Борис? Какой Виан? Это ж я прошлым летом накатал... Нет! Этой весной! Да-да, в марте я
это накатал!" Рядом лежащий кот покрутил у виска. "Что? - спросил я его, - ты думаешь всё-таки
ни весной? А когда, не помнишь?" А кот только вздохнул и повернулся боком. Наверное подумал: "Бывает же с ним". Да, мой старик, от радости бывает и не такое. "Пиши про своих пожарников" - мурлычит старик. "И напишу, дружище, ты уж поверь".

ПОЖАРНИКИ

Патрик все чиркал спичкой о стену. Он потерял уже всякую
надежду, хотя потрескавшаяся краска на стенке была шероховатой
-- ничуть не хуже спичечного коробка. На шестой попытке спичка
совсем сломалась, и Патрик остановился -- он еще не научился
зажигать короткий обломок, не обжигая себе пальцы.
Напевая песенку, в которой часто повторялось имя Христа,
он отправился в кухню. Дело в том, что его родители считали,
что спичкам лучше быть рядом с газовой плитой, а не в шкафу с
игрушками. Против этого Патрик мог протестовать лишь словесно
-- сила была не на его стороне. А имя Христа было одним из
упреков, впрочем, бесполезным и скорее для красоты -- все равно
у них в семье никто не ходил в церковь.
Встав на цыпочки, он приоткрыл железную коробку и достал
маленькую палочку с серной головкой. Он брал по одной -- не так
уж часто удается походить.
Потом он вернулся из кухни в гостиную.
Когда я вошел, занавески уже занялись и горели красивым
ясным пламенем. Пат сидел посередине гостиной и размышлял,
очень ли это смешно. Заметив мое удивление, он все-таки решил
скривить губы.
-- Послушай, -- сказал я, -- одно из двух. Если тебе
интересно, то не стоит плакать, а если нет -- тогда зачем ты
это сделал.
-- Да не то чтобы интересно, -- ответил он. -- Просто надо
же спичками что-нибудь зажигать.
И разревелся навзрыд.
Чтобы показать ему, что я не делаю из этого трагедии, я
добродушно сказал:
-- Ничего, не расстраивайся. Когда мне было шесть лет, я
тоже поджег старые бидоны из-под бензина.
-- Тут же нет бидонов -- я и поджег, что под руку
подвернулось.
-- Пошли в столовую, -- сказал я, -- и забудем прошлое.
-- Давай играть в машинки, -- обрадовался он. -- Мы целых
три дня не играли.
Мы вышли из гостиной, я тихонько закрыл дверь. Занавески
уже догорели, и пламя подбиралось к ковру.
-- Начали, -- сказал я. -- Твои синие, мои красные.
Он посмотрел на меня, чтобы убедиться, что я больше не
думаю о пожаре, и, успокоившись, воскликнул:
-- Ну, держись!
Мы играли целый час, потом долго спорили, стоит ли ему
отыгрываться. Наконец мне удалось отвести Пата к нему в
комнату, где, уверял я, коробка с красками ужасно по нему
соскучилась. Затем, захватив простыню, я вышел в гостиную,
чтобы в самом начале пресечь пожар, из которого ни в коем
случае не хотел делать трагедии.
Из-за густого, удушливого черного дыма ничего не было
видно. Я долго пытался определить, чем сильнее пахнет: горелой
краской или паленой шерстью, -- в конце концов раскашлялся и
чуть не задохнулся. Плюясь и отдуваясь, я обмотал голову
простыней, но тут же сбросил ее, так как означенная простыня
загорелась.
В воздухе летали искры и хлопья сажи, а пол трещал и
свистел. Там и сям прыгали веселые огоньки, и от них загоралось
все, что еще не горело. Когда длинный язык пламени забрался ко
мне в штанину, я ретировался и через столовую прошел в комнату
к сыну.
-- Горит замечательно, -- сказал я. -- Теперь давай
позвоним пожарным.
Я подошел к телефонному столику и набрал номер семнадцать.
-- Алло, -- сказал я.
-- Алло, -- ответили мне.
-- У нас пожар.
-- Ваш адрес?
Я дал им координаты своей квартиры -- широту, долготу и
высоту над уровнем моря.
-- Хорошо, -- сказали мне. -- Запишите телефон вашей
пожарной команды.
Я быстро дозвонился и не успел еще порадоваться, что
служба связи так прекрасно работает, как услышал веселый голос:
-- Алло?
-- Алло, -- сказал я. -- Пожарная команда?
-- Я за нее, -- ответили мне.
-- У нас пожар, -- сказал я.
-- Вам повезло, -- ответил пожарник. -- На какое число вас
записать?
-- А вы не могли бы приехать прямо сейчас? -- спросил я.
-- Совершенно невозможно, -- сказал он. -- Мы сейчас
страшно перегружены, кругом пожары. Послезавтра в три -- больше
ничего не могу для вас сделать.
-- Хорошо, -- сказал я. -- Спасибо. До свиданья.
-- До свиданья, -- сказал он. -- Смотрите, чтоб не
погасло.
Я позвал Пата.
-- Ну, собирай вещи, -- сказал я ему. -- Мы съездим на
несколько лет погостить к тете Суринам.
-- Уй, здорово! -- воскликнул Пат.
-- Видишь ли, -- сказал я, -- ты зря поджег квартиру
сегодня: пожарники смогут приехать только послезавтра. А то бы
ты увидел пожарные машины.
-- Послушай, -- сказал Пат, -- ведь спичками надо
что-нибудь зажигать, правда?
-- Конечно, -- ответил я. -- А то как же?
-- Какой дурак их придумал... -- сказал Пат. -- Надо было
сделать так, чтобы ими не все можно было зажечь.
-- Да, ты прав, -- сказал я.
-- Ну ладно, -- сказал он, -- ничего не поделаешь. Давай
играть. Теперь твои синие.
-- Сыграем в такси, -- сказал я. -- Собирайся поживей.

Душа актёра

2009-10-23T20:29:16Z

У одного известного кинорежиссёра была странная привычка.
Он любил звонить актёрам посредине ночи и назначать встречи.
- Алло, добрый вечер, это Д. (cокращаю) - представлялся он бодро и чётко. - Вы свободы сегодня вечером?
Зачастую это означало, что актёр не просто приглашён на пробы, но что режиссёр уделяет ему особое внимание, cтавит на него. Когда актёров приглашал администратор режиссёра, - это происходило, как обычно, днём, - то радости было куда меньше.
Многие "звёзды" мечтали сниматься у этого чудака, даже бесплатно.
Один знаменитый актёр признался: "Узнав о том, что Д. готовится к новому фильму и подыскивает актёров , я той же ночью не сомкнул глаз, выкурив у трубки две с половиной пачки. Скоро я узнал, что со мной в ту самую тихую на свете ночь не спало полсотни великих, талантливых и зауряднейших актёров и актрис. Легче мне от этого не стало, может только веселее. Не знаю как они, но мои две с половиной пачки после полуночи продолжались ещё два месяца. Однажды я чуть не выбросил телефон в окно. А в другой раз ошиблись номером, в два ночи, чёрт подери, ошиблись номером. А в третий раз меня разыграл актёр, хорошо знавший, как я хочу сниматься у Д. А в четвёртый раз я сам позвонил актёру и представился Д. Я очень удачно перенял его голос. Несчастный поверил и потом так и не простил мне. Долгая была зима. Все мы, от мала до велика, ждали чуда. Что Бог снизойдёт. Но в том своём последнем фильм он снял пару-тройку непрофессионалов и сам сыграл главную роль. А я слёг в больницу с болезнью лёгких. И почему-то ждал, что Д., с которым я был незнаком, придёт меня навестить. Так, просто взглянуть на жертву своих прихотей, на жертву своей гениальности, своего сумасбродства. Как много я хотел! И как долго я ещё отучался от привычки засыпать с телефоном в обнимку".

Природа гения

2009-10-22T18:38:21Z

Чем больше ты себя удивляешь, тем более видишь в себе гения и осознаёшь себя таковым. Мнения других могут послужить только для укрепления собственного чувства, но не более. Ты согласишься со своим талантом, если тебе скажут о нём много раз, но никакие слова не дадут тебе искренней веры в свою гениальность, если ты всю жизнь, хотя бы три раза в неделю не поражался собственным способностям, которые работали и согласовывались вопреки твоим ожиданиям, обманывая их. Одного поэта однажды спросили: "Вы понимаете, насколько вы гениальны?" У вопрошаемого была на лице лукавая улыбка, которая, однако, сошла, когда поэт сказал: "Я готов поговорить об этом, если вы скажите сколько раз на дню вы занимаетесь онанизмом". Вопрошаемый вероятно расценил это только как грубую выходку, как эпатаж, не поняв того, в какую глубоко интимную сферу он вторгается и как много пластов затрагивает. Поэт должен был рассказать историю своих экзальтаций, которая сравнима с историей снов. И та, и другая истории непередаваемы, они живут внутри души, наполняют её, задавая ей то или иное направление. Именно смутное ощущение этого направления, отклоняющееся от направления обыкновенного человека, и даёт гению хранить в себе тайну своей гениальности. Его судьба внешне может ничем не отличаться от судьбы обывателя, ему не обязательно быть поэтом, художником, композитором. О его даре могут никогда не узнать и внешне он, дар, может никак не проявиться, или проявиться очень слабо. О своём гении внутри будет знать только он один, живя в наслаждении от жизни, наслаждении, которое может быть при коллекционировании в море души своих маленьких и больших кораллов - радостей, которые осветляют море, не смотря на всю боль, на чёрные иглы ежей, без которых ни море, ни море души невозможны. И что такое гений как ни эти постоянные заплывы в своё царство, отьединённое от всего мира, ни ощущения внутренних гейзеров, вызываемых новым удивлением от своего свершения, которое не готовил, не рассчитывал, на которое был, казалось бы, не способен? Но вот в твоём море ещё одно украшение, ещё один чудный коралл. Но что это было за свершение? Ведь ты просто перепрыгнул через лужу, всё-таки перепрыгнул, а ведь она представлялась такой огромной. И тут же вспоминаешь мысль - "гений это просто человек, который умеет летать". А потом вспомнаешь и римскую мифологию, в которой гением назывался личный дух, дух рода, рождающийся с человеком и сопровождающий его. И все эти перелёты и обретения новых украшений для своей души, все они могут показаться действием именно этого духа, его помощью. И тогда тот есть гений, кто просто не обидел этот дух, кто с благодарностью принемает все кораллы, от самого крошечного до большого, заметного каждому. Тот есть гений, кто помнит об этих дарах духа и возвращается к ним, пусть даже за чисткой чужой обуви или за пустой бюрократической писаниной. Как не вспомнить на волне этих размышлений слова Роберта Лоуэлла, сказавшего: "Внимание — вот материал, из которого сделана память, а память — аккумулятор человеческого гения". Нужно помнить каждое своё маленькое открытие мира, сравнимое с нахождением на давно известной тебе живописной картине нового шриха. И этот штрих, придающий творению Бога ещё большую цельность, законченность и величие, невозможен без внимания, того внимания, о котором говорит Лоуэлл. "Вы понимаете, насколько вы гениальны?" - "О да, я очень внимателен.". Поэт не позволил себе так ответить, ибо не позволил себе быть раскрытым перед паяцем. Поэт бы мог продолжить: 'Я внимателен и к солнышку, и к дождику, и к вашему замечательному гладкому волосу, который вам всё-же следовало бы укороить". Вспоминается ещё один афоризм: "Гении обладают одной привилегией — для них жизнь никогда не становится будничной, какой она бывает для всех нас". Этому же учил великий Дон Хуан, призывая Костанеду, отправиться в путешествие в начало своей биографии. Оно, это современное римское божество, помогало юному искателю стать гением, став одновременно младенцем, ребёнком, взрослеющим ребёнком, подростком и тем, кем он являлся на ту минуту. Старый мудрец призывал обнаружить сверкающие кораллы и восхититься своим внутренним богатством.

Трудный бой

2009-10-19T18:58:04Z

Хорошо когда дождь и лужи,

А тебе ещё нет тридцати...

Хорошо верить в утро, в будильник,

В два двенадцать нового дня,

Хорошо, когда есть семья,

И у всех в семье есть мобильник.

И никто не вышел из круга:

Ни мама, папа, ни бабушка, дед,

Все здоровы, звонят друг другу,

А коту четырнадцать лет.

Хорошо, когда сердце на месте,

Бьётся в бодрости, бьётся во сне,

Ты во сне уплываешь к невесте

И выходишь из сна к жене.

Хорошо, когда есть Барселона

Но тебя там с женой ещё нет,

Живы Форман, Джармуш и Боно,

На Радзинского куплен билет.

Если дождь, если тридцать ни завтра,

И на книгу есть что наскрести,

Посмотри, ты стоишь у старта,

Себя чаем скорей угости...

Третью тихо поставив точку,

Пил чай, не царапая линию,

Улыбался, а следующей ночью

Без боя сдался унынию.

Замкнутый круг

2009-10-17T20:44:44Z

Ознакомьтесь с примером будничного безумия, который ввергнул меня в глухое оцепенение, меня, человека, уже принявшего чёрный абсурд существования людей за норму жизни.

Собирая информацию для новой работы, в которой намереваюсь поднять тему экологии, и получив достаточную долю расстройств, я натолкнулся на это. На охотничий и рыболовный журнал "Сафари".

Начав читать текст в графе "О журнале" я уже было обрадовался, ведь там было написано следующее:
"Цель охотничьего и рыболовного журнала "САФАРИ", как и у большинства сознательных охотников России, — восстановление и развитие охотничьего хозяйства, сохранение животного мира страны".

Но уже второе предложение всё перевернуло и передо мной наглядным образом явилось то самое безумие, что прочно обосновалось в головах и в делах взрослых мужчин и женщин: узаконенное безумие.

"Путь к ее достижению (достижение цели, указанной выше) редакция журнала видит в развитии охотничье-рыболовного туризма и, в частности, его наиболее доходной составляющей — трофейной охоты и рыбалки".

У меня возник единственный вопрос, простой и детский: КАК, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ДОСТИГНУТЬ СОХРАНЕНИЯ ЖИВОТНОГО МИРА СТРАНЫ, ЗАНИМАЯСЬ ТРОФЕЙНОЙ ОХОТОЙ И РЫБАЛКОЙ? И то, и другое включает в себя жестокое уничтожение животного мира, грубое над ним поругательство. Трофеем - так, на всякий случай - зовётся части тела животных.

Дальше идёт откровенная профанация, какой-то страшный цинизм, вызывающий недоумение - понимает ли человек то, что он пишет? Понимает, понимает, в том и беда. А он пишет:

"Журнал, в том числе, рассказывает тем, кто причастен к охоте, как зарабатывать деньги не только без ущерба для дикой природы, но и для ее обогащения".

И далее кошмар усиливается, потому что идёт чистой воды зомбирование, удвоение лжи о добре её механическим повтором:

"Мы расскажем Вам как организовать работу, не только не причиняя ущерба дикой природе, но и обогащая ее".

Итак: не причиняя ущерба дикой природе, но и обогащая ее,
           не причиняя ущерба дикой природе, но и обогащая ее,
           не только без ущерба для дикой природы, но и для ее обогащения...

И я снова спрашиваю: КАК ОБОГАЩАТЬ ПРИРОДУ, УНИЧТОЖАЯ ЕЁ (Охота, Рыбная ловля)?
                                           О КАКОМ ТАКОМ НЕ ПРИЧИНЕНИИ УЩЕРБА ИДЁТ РЕЧЬ ПРИ НАЛАЖИВАНИИ
                                           ОХОТНИЧЬЕГО ТУРИЗМА?

Охотничьим туризмом или охотничьим туром сегодня называют варварский отстрел животных (медведей, баранов, лосей, волков, птиц), сопровожаемый всеми удобствами размещения "туристов" и самой охоты.

Добыча медведя только на Камчатке колеблется около цифры 700 особей в год.
700 убиенных медведей в год (думаю, цифра заниженна) - хорошее CОХРАНЕНИЕ ЖИВОТНОГО МИРА, не правда ли?

Туризм этот очень прибыльный (4 дня охоты, за одного человека - 6000$ и больше) и зачастую лицензионный. Только вот какая гадина эту лицензию, которая называется лицензией на пользование обьектами животного мира выдаёт? Естевственно эта гадина обогащается и именно она, не природа. Каким образом вообще появилось это право на пользование животным миром? Деление его и это самое "пользование" есть явный образ отношения управляющих структур и к другому миру, человеческому. Отношение это также стоит на "пользовании" и законы, регулирующие его, существуют в такой же форме, как и первая, главнейшая запись в журнале "Cафари". Это награмождение противоречущих себе фраз, упор на благие намерения , в которые, как в пазлы, открыто вставлены истинные намерения, ничего общего с благом не имеющие. Это как если бы в красивый фантик заворачивался яд.
На одной из страниц для рекломадателей написано: "Вашу рекламу увидят: "Руководители крупнейших банков, торговых и финансовых компаний, заводов, производственных фирм в России, СНГ и странах Балтии", "Руководители регионов и мэры крупных городов (76 областей и 123 крупных города)" и так далее.
К слову сказать, этот самый журнал выходит при поддержки:
- Министерства природных ресурсов РФ
- Государственного комитета РФ по охране окружающей среды
- Департамента по охране и рациональному использованию охотничьих ресурсов Минсельхозпрода РФ
и так далее, и тому подобное.
Его читают первейшие охотники страны: Макаревич А.В., Михалков Н.С., Черномырдин В.С, Шойгу С.К....В их компанию вписываются принц Бельгии, Шейх Султан Катара и "сотни авторитетных и тысячи уважаемых людей".

Мрак.

Дебют

2009-10-16T17:31:20Z

Мой первый опыт инсценировки.
Режиссёр попросил перевести рассказ Горького "Страсти-мордасти" в пьесу, чтобы сделать небольшой спектакль и показать его на фестивале ВГИКа. Для нас обоих такой опыт впервые, потому что режиссёр до сих пор занимался только кино, а я если и делал пьесы, то только свои, и то очень давно.
Материал мне достался замечательный, работать с ним было одно удовольствие. Прочитав, подумал, управлюсь быстро, так как многое в рассказе держится именно на диалогах. Но поскольку диалоги очень хороши, я не смог отказать себе пуститься с ними в игру. И желание это оказалось взаимным.

Здесь оригинал:
http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0024.shtml

Здесь то, что получилось:
http://proza.ru/2009/10/16/1198

Сценка

2009-10-12T19:55:33Z

В большом магазине случайно Психолог встречает своего Пациента, которого лечит от алкогольной зависимости.
Тележка Психолога набита спиртным: водка, пиво, вино.
- И вы здесь? - cпрашивает Пациент, улыбаясь.
- Да, - немного теряется Психолог, - мороженого захотелось.
Пациент долго смотрит на содержимое тележки Психолога, а тот мнётся на месте.
Наконец они молча расходятся.
Cначала оборачивается Пациент.
Потом Психолог.

Загадочная жизнь Дэнни Трехо

2009-10-06T15:09:47Z

История Дэнни Трехо доказывает, что никогда не поздно начать всё заново и не стоит этого бояться. И уж в тем более в тридцать скорбеть о зря потраченной жизни. Не имея стабильности и счёта в банке, называть себя “неудачником”.
Да, Трехо, не великая звезда кино, но он первоклассный ремесленник, роли которого держатся на харизме, что является отпечатком той “гнусной”, “неправильной” жизни.
Этот “герой боевиков” достоин стать персонажем книги или фильма.
Как и любой другой человек при внимательном рассмотрении.

Родился в 1944-ом, в Лос-Анджелесе. С юных лет был связан с криминалом и употреблял наркотики. Практически все 60-е годы (своё двадцатилетие) провёл в различных тюрьмах штата Калифорния. В общей сложности провёл в заключении 11 лет.
Мотая срок в Сан-Квентине, куда попал за вооружённое ограбление, выиграл тюремные соревнования по боксу в лёгком и во втором полусреднем весе.
Вскоре после этого он решил изменить жизнь и начал заниматься по 12-ступенчатой программе реабилитации. Выйдя из тюрьмы, стал работать в обществе анонимных наркоманов, помогая людям бороться с наркотической зависимостью. На одном из собраний Дэнни (ему уже 40 лет) познакомился с киношником-наркоманом; тот попросил его о помощи, и Трехо отправился с ним на съемки.
Так он оказался на съемочной площадке фильма “Поезд-беглец” (1985 год), действие которого частично происходит в тюрьме. Трехо сразу же позвали сниматься в массовке, а затем ему, как бывшему боксёру, поручили тренировать главного героя фильма. Когда режиссёр (Андрей Кончаловский) увидел Дэнни на ринге, он решил дать ему роль оппонента главного героя в боксёрском поединке.
С тех пор Трехо снимается без перерывов. За 23 года актёрской карьеры - 173 картины ("Схватка", "От заката до рассвета" и др.). В одном интервью он сказал, что даже зачастую не помнит названий фильмов: его актёрский агент присылает ему текст роли и говорит, куда и когда надо приехать. “Иногда я смотрю фильм и с удивлением вижу, что я в нём снимался” – признавался Трехо.
В настоящее время он живёт в Лос-Анджелесе (откуда родом) с женой и двумя детьми, сыном (20 лет, то есть он появился именно в то время, когда Дэнни начал сниматься) и дочь (14 лет).

В его дальнейших планах – съемки во второй серии “Города грехов”.
Ему 65.

Приближаясь к пятому десятку, возвращаясь из общества наркоманов, вдруг встретить на улице кого-то, кто скажет тебе, что к 65 годам у тебя будет 173 роли в кино, пусть как две капли похожие друг на друга...
Человек покажется сумасшедшим. Тому, чьё тело исколото татуировками, всё это кино увидится дерзкой насмешкой, 173 роли покажутся небывальщиной, фантастикой.
Но жизнь именно такова. Судьбы расписаны главным Драматургом с такими поворотами, в которые трудно поверить.
Трудно поверить, если ты слишком уверился в какой-то конкретной логике жизни, думая, что за этим должно обязательно последовать то, а не другое.
Всё нарушается, поворачивается более основательно, более круто, чем в том скучном реалистическом искусстве, которые творят и требуют люди, не способные в собственной жизни почувствовать явление чуда.
Если всю удачу Трехо можно рассмотреть как естественный, логичный результат его волевых попыток вырваться в другую жизнь и борьбы за это, то почему не рассмотреть эту удачу как награду, награду за борьбу и за помощь анонимным наркоманам и конкретному из них человеку, тому киношнику. А если так, то стоит объяснять происходящие в жизни перемены, принимая и вовлечённость в жизнь совершенно иной, нереальной силы , которая всё видит и выдаёт свои “награды” и “наказания”. Сила эта в этом случае становится не такой нереальной. И движение жизни, и ход судьбы, и сами отношения людей приобретают новый характер, смысл. И каждая вещь приобретает глубину, становится миром, вмещающим в себя несколько планов: натуралистический, приближенный план для близорукого прочтения и символический для отдалённого, отстранённого взгляда. Ни в том и ни в другом не содержится полной правды. Быть однобоким: лишь близоруким или лишь дальнозорким (таких часто называют чудиками, оторванными от жизни или просто сумашедшими) - аномально. Нормальное человеческое зрение соединяет эти два плана. Cоединённые они дают образ.

Сам Дэнни Трехо становится образом сильного человека; для близоруких - 65-летним актёром с морщинистым лицом, крепким мужиком, всё ещё активно играющим злодеев зачастую в дешёвых стрелялках, а для дальнозорких - символом победы над смертью.

В царстве вопросов

2009-10-02T15:43:13Z

Материал Искусства – противоречия.

Из них ваяется картина, из них слагаются рифмы и мелодии.

Чем сильнее противоречивость в художнике, тем сильнее его Искусство.

Две страсти, столкнувшись, соединившись, как мужчина с женщиной, две противоположные воли рождают ребёнка, имя которому – Художественное Произведение.

И всё в этом ребёнке дышит борьбой.

И к этой борьбе ребёнок склоняет каждого, кто к нему прикасается.

И каждый, прикоснувшись, теряет своё спокойствие, ибо теперь ему становится не безразлично и, прежде всего, не безразличен становится он сам.

Художественное Произведение организованностью своей организовывает, а значит заостряет внутри нас те самые противоречия, острота ощущений которых и рождает жизненную энергию.

Произведение организовывает боль, радость, память, смешное и грустное, мать и отца, мальчика и девочку, жизнь и смерть, Бога и Дьявола внутри нас. Теперь, организованные, они могут прямо смотреть глаза друг другу, как белые и чёрные на шахматной доске. И идти в наступление!

Но зачем нам нужна эта расстановка сил? Зачем это организованное сложное пространство внутри? Пространство идей, надежд, похоти... Затем, что жизнь слишком активно стремится превратить нас в ничто, в хаос. Размытые мы легко попадаем в руки кукловода, который, освобождённый от противоречий, твёрдо знает своё безумное дело. Чтобы вертеть нами ему нужно наше безразличие к самим себе. Более всего ему удобен тот, кто забыл об Искусстве. Кто забыл о противоречиях, а значит готов что-то принять за чистую монету, за единственную правду.

Самый великий манипулятор сознанием и душой хорошо знает как много можно взять из Искусства силы для отрицания единственной правды. Cилы для отрицания одной истины.

Да, в Искусстве также достаточно манипуляции, на нём оно зачастую и держится. И ничего не остаётся как выбирать. Или ты вслед за Художником терпишь кораблекрушение и выбираешься на необитаемый остров, чтобы разобраться в себе и в мире. Или ты в тепле и сухости крепче сжимаешь шнурок, который держит твой Шеф, твой Мастер, твой Отец, который так умело научился убеждать тебя в своей исключительной правоте и разбираться за тебя самого. С кем ты лучше чувствуешь себя человеком? Кому доверяешь больше? Кто для тебя весомее, значительнее? Поэт, так искренне презирающий этот нелепый мир и пытающийся звуком, словом выскочить из него, или человек, который, понося тебя на чём свет стоит, всё-таки даёт возможность тебе устроиться в этом мире?

Отвечая на этот вопрос, ты можешь создать замечательное произведение Искусства. Хотя бы в своей голове.

Биография

2009-09-28T23:44:17Z

От этой жизни легко одуреть, от смешений, от возвращений, от встреч, в этом мире нельзя не иметь, каждый что-то имеет, кто-то щит, кто-то меч, кто-то щит с мечом, и тогда он влюблён, идёт по мосту, его слушали, его понимали, он жив! его музыка, его потрясающий сон, он снова в нём, сколько б друг друга они не теряли.

Первые ночи и дни

2009-09-27T12:14:44Z

За то, что мы такие разные, отвечает наше самое далёкое прошлое, время, когда мы были младенцами. Одних носили по пять-шесть часов на груди, у сердца, тихо напевая, рассказывая что-то шёпотом, очень медленно, аккуратнейшим образом качая. Других больше доверяли коляскам, механически трясли эти скрипучие вместилища, отъединяющие от человеческого тепла. Одних могли успокоить, могли нежным и беспрестанным трепетанием унять их плач от боли формирования тела и так эту нестерпимую боль немного снять, поцелуями, поглаживаниями. За другими следили хуже, к другим не бежали, сломя голову, с работы, из гостей, с других встреч. У других было так много этих долгих родительских встреч, иных забот, приносящих в комнату холод и мрак отсутствия. Другие подолгу оставались во влажных пелёнках, тогда как первых постоянно перекладывали, заворачивали в сухое, чистое, благоухающее. В мягкое.
В первые ночи и дни одни начинали узнавать любовь и эта любовь других, это внимание других, становились чем-то вроде воздуха, таким естественным, привычным, неотъемлемым. "Я нужен, я прекрасен, и всё вокруг прекрасно" - вот что отражается в глубине маленьких глаз за мгновение до сна и в первые минуты после. Это отражается в глазах детей, которых ждали, которых хотели и, зачатие которых проходило в таинстве любви. В других детях первые ночи и дни зарождается понимание своей брошенности, ненужности. Так образуется тот самый комочек, который будет только обрастать, превращаясь в огромную массу, что потом начнёт давить под собою людей и в первую очередь тех, к которым относились, как к ангелам. После младенчества пройдёт много лет и возникнет самая мелкая бытовая проблема и взгляды людей из разных колыбелей совершенно разойдутся. И будет ссора, и будут обиды, и будет страдание, разлука начнёт постукивать в двери. И всё оттого, что у кого-то во младенчестве были эти двадцать четыре часа обожествлённости, а у кого-то их просто не было. У кого-то родительский жест был зачастую резок и груб, а кто-то чаще переживал прикосновения более души, чем тела. Но ни в тех туманных далях станут взрослые умные люди искать причину расхождения взглядов – так бы они быстрее бы пришли к согласию и ещё бы посмеялись над своими позами, - они будут искать во вчерашнем дне, но и во вчерашнем дне всё решалось под влиянием тех самых чувств, тех настроений, что окружали тогда. Мы не можем выйти из шлейфа состояний, в которых были первые дни и ночи, и к концу жизни впадаем в них окончательно.

Двухсотлетний русский верлибр

2009-09-26T18:48:46Z

Когда ты узнаешь всю правду,
Ты поедешь в самый древний город,
В самом старом доме поселишься,
Будешь есть только то, что найдёшь на крыше.
Так ты скоро забудешься,
Холод дома, голод принесут болезни,
Но в них тебе будет легче сносить
Ту правду, которую нельзя говорить громко.
Ты услышишь её будто случайно
Сквозь шум толпы и шум мотора,
В тот момент упадёт с неба мокрое
На ресницы, впервые на улицу
вынесенного младенца.
Кольнёт в глазах, кольнёт в сердце,
Захочется сесть, но некуда будет,
Захочется пойти назад, но в толпе, идущей вперёд,
Это сделать также трудно, как и всю жизнь любить
одного человека.
В тот день ты ни разу ни чихнёшь,
Ни разу ни достанешь платок смятый,
А после отьезда и вовсе забудешь, что весна
Это время проклятья, твоих аллергических страданий.
Ты в пустом доме будешь другим болеть
И от иного умрёшь в зимнем городе,
И перед путешествием разожгёшь огонь, и вдруг услышишь,
Что правда была не целиком,
вся, но ни вся.
Поверишь.

Южная песня

2009-09-25T13:42:20Z

Пойдём танцевать.

Кто-нибудь сыграет нам легко.

Да, нам больше нечего сказать:

От слов теперь мы далеко.

Играют гитары.

Наш столик всё не могут обслужить.

Мы самая прекрасная здесь пара.

Сейчас, сейчас мы будем здесь кружить.

Нет, мы ещё каплю подождём.

Быть может о нас вспомнят, принесут.

Ещё минуты две и мы пойдём.

Эй, офицант! Ещё минуты три мы будем тут.

Эй, офицант! Нам через пять взлетать.

Под звуки всех гитар и голосов.

Так просто в танце и легко молчать.

И горло не дерёт от жажды слов.

Тяжёлый день

2009-09-24T18:15:34Z

Площадка у забытого Богом Кинотеатра (каких много на окраине Москвы).

Двое парней бьют друг друга, Девушка бегает около, машет руками, как птица.

- Хватит! Хватит! Я вас обоих люблю! – кричит она.

На крыльцо Кинотеатра выходит Охранник. Невозмутимо смотрит на дерущихся. Ему ближе к 45-и. Вынимает сигарету, закуривает. Cпокойно потягивает, наблюдает. К нему подбегает Девушка.

- Сделайте что-нибудь! Пожалуйста! – просит она.

- А меня это не касается. – говорит Охранник. – Мне за это не платят.

- Они же сейчас убьют друг друга!

- Повторяю, это вне территории кинотеатра. А покидать свой пост мне запрещено.

Девушка показывает Охраннику знак “fuck you”, отходит.

Охранник докуривает. Возвращается в холл кинотеатра.

Строго смотрит на пару старушек. Они покупают у Кассирши билет. Кассирша - женщина 50-и лет.

Охранник заходит в подсобное помещение.

Закрывает дверь. Укладывается на кровати. Поворачивается к стене. Поворачивается обратно.
Встаёт. Поправляет форму. Выходит в холл. Замечает Мужчину.
Он небрит, сердито осматривается. Он сидит на кресле, рядом с ним большая сумка.

Старушки на месте, мило разговаривают.

Охранник выходит на крыльцо. Парней и девушки нет. Достаёт сигарету.

Выходит Кассирша.

- Дай-ка мне тоже. – говорит она.

Охранник даёт. Помогает прикурить.

- Везёт вам, мужикам. – говорит Кассирша. – Одел форму и вся работа. А вот там мешок стоит, видел? – Кассирша показывает в холл. – Глянь. Может там бомба какая.

Охранник и Кассирша стоят в зале, смотрят на сумку, лежавшую у Мужчины. Его и Старушек нет.

- Да это мужика. – говорит Охранник. – На сеанс пошёл, забыл.

- Ага... – говорит Кассирша. – Она здесь с утра лежит. Глянь, говорю. Бомба, наверняка.

Тёмный кинозал. Идёт фильм.

Охранник с фонариком бредёт по рядам. Светит на старушек, в сторону. Идёт к Мужчине. Голова Мужчины опущена. Охранник трясёт его. Тот не откликается. Охранник трясёт сильнее. Мужчина, не поднимая головы, отбивается руками, рычит.

- Твоя сумка? Сумка твоя? – шепчет Охранник.

Мужчина начинает храпеть.

Охранник выходит из зала.

- Его. – говорит он Кассирше.

Кассирша на своём месте, читает.
Охранник ходит около сумки.

Нервно курит на крыльце.

Киномеханик (40 лет) в своей рубке выставляет ручку на киноаппаратуре.

Спускается в холл.

- Ну как? Народ-то есть? – спрашивает он, подходя к кассе.
Кассирша отмахивается, дескать - какой там.
Охранник подзывает Киномеханика, поглядывая на Кассиршу.

- Не твоя? – Шепчет он, показывая на сумку.

- Она со вчера здесь лежит! – громко говорит Киномеханик.

- Как со вчера?

- Ты её вынеси! Мало ли чего!

- Если со вчера, то вчера была смена Егорова! Почему он не вынес?

Киномеханик пожимает плечами.

Охранник в подсобке, звонит.

- Алло! Cерёга?! – говорит он. – Здесь сумка! Да-да, чёрная. Знаешь, чья это? Я тоже не знаю. Слушай...А чего ты не вынес? Я не ору. Ладно. Cам разберусь!
Кладёт трубку.

- Мудак. – говорит сквозь зубы.

Возвращается в холл. Сумки нет.

За кассой никого.

Выходит на крыльцо. Видит как Кассирша и Киномеханик оттаскивают сумку. Она держится за одну ручку, он за другую.

Ставят у дерева. Медленно возвращаются.

- А я как раз хотел! – говорит Охранник.

Кассирша машет рукой.

Киномеханик дружественно стучит по плечу.

- Я здесь за ней послежу! – говорит Охранник.

Кассирша и Киномеханик заходят в кинотеатр.
Охранник видит мальчика 16-и лет, остановившегося около сумки. Мальчик оборачивается, смотрит вокруг. Охранник, чтобы тот его не увидел, делает шаг за колонну. Мальчик заглядывает в сумку. Засовывает в неё руку. Охранник достаёт сигарету. Вставляет обратной стороной. Пытается прикурить.

Мальчик достаёт что-то из сумки, прячет в карман.

   Взваливает сумку на плечо. Идёт к кинотеатру. Охранник следит за ним. Мальчик заходит в кинотеатр, покупает билет. Кладёт сумку на кресло. Садится рядом. Смотрит билет. Встаёт, идёт по холлу.
  - Ты куда? - резко спрашивает Охранник.
-  В туалет. - растерянно отвечает Мальчик..

Охранник кивает.
Мальчик отходит в туалет, поглядывая на Охранника.

Охранник садится около центральной двери.
Пристально, как коршун, смотрит на сумку.

Полночь

2009-09-21T19:56:38Z

Эта жизнь только для тех, кто её любит.

Всеблагость

2009-09-16T23:00:35Z

"Великий ключ к тайне, может быть, заключается в несовершенстве наших способностей. Мы видим, мы сильно чувствуем то частичное зло, которое нас угнетает, но мы знаем слишком мало об общей системе вселенной, чтобы понять, каким образом существование этого зла может быть совместимо со всеблагостью Создателя".

Понимание этого просто необходимо сделать своим.

Вальтер Скотт, таким образом, попробовал оправдать Бога после прочтения посвящённой ему поэмы "Каин", написанной Байроном.

Молчание

2009-09-09T17:44:53Z

Ну как же хорошо они жили! Так много знали, а жили замечательно. Цвели, светились!

К. любила вечером покачаться на качелях.

Лето. Стемнело. Они выходят: она в платьице, в босоножках, он в широких штанах, растоптанных сандалиях. Она – идёт плавно, он - хоть по натуре быстроножка – старается не обогнать. В магазине купят шоколада, вина, сыра: деньги кончаются, но это не беда. И вот она качается, он, прислонившись к железяке, смотрит в небо. Звёзды горят-падают, луна на месте – всё хорошо, всё – доброе, всё любит их, а они отвечают взаимностью. Только один маленький вопрос немного омрачает его душу – будет ли ЭТО и сегодня?

Будет ли сегодня то странное наваждение, которое повторяется уже какую ночь?

Ночь проходит. Ян в ванной комнате. Cтоит, бедняга, у зеркала, разглядывает тот уголок лица, куда засадила К.

Всё-таки ЭТО произошло.

Только Ян уснул как К. отвесила ему крепкую пощёчину. Конечно же во сне, как и предыдущие разы. Но в этот, нагулявшаяся и захмелевшая от полстакана вина, она спала так нежно. так мило, что Ян уверенно cказал себе: “Нет, сегодня она не сделает”. Он улыбался её носику и губкам, в темноте таким маленьким, детским, ещё более родным. И вдруг! Хлёсткий, точный. Будто К. всё это время только и делала, что целилась.

Потом она почмокала и отвернулась.

Божественным утром, как всегда, она готовила свою фирменную яичницу: полезные жареные помидоры, много перчённой приправы, малюсенькие кусочки варёной колбаски. Как всегда слегка подгоревший белок! Но сегодня Яну не елось. Еле-еле клал он в рот прелестное творение. К. заваривала-разливала зелёный чай, медленно курила, отгоняя от Яна дым. Ян очень не любил дым, но сейчас был равнодушен. Он грустно посмотрел на К. и вдруг на глаза его навернулись слёзы: перед ним стоял бог. В сиянии солнечного света у К. сверкали ресницы и волосики на ушах, а на кругленьких щеках, которые Ян не целовал уже так давно – полчаса! – лежали прозрачные и влажные тени. В чудесном освещении К. казалась настоящей марсианской дивой, сигарета в её руках выглядела как волшебный уголёк. Он усадил её на колени и стал гладить, путаться в её пряных, всегда чистых волосах. Она покачалась, сказала “ля-лям” и вырвалась, убежала к своим цветам, ничего странного на его бледном лице не заметив. А ничего странного на его лице и не было, на нём всё было без изменений – бледность, небритость, сухость. Она бы точно увидела, она не пропускала на нём ни малейшего прыщика, ни царапинки, она знала это лицо как никто другой. Как никто другой любила.

Она спокойно и сосредоточенно поливала свою фиалку и свои крошечные помидорчики, а он спокойно доедал её красную глазурь, в голове его творилась неразбериха ещё большая, чем обычно.

Наконец он купил билеты в Рим!

Cто лет мечтал он об этом сладком городе. И эти мечты он передал и ей, как и несколько своих выражений лица: мимика у Яна была очень подвижная. Если бы К. только видела, что творилось с ней, когда в двадцать седьмую Ян получил в лоб, а в тридцать шестую – в ухо. О-о-о, К. ещё никогда не видела такого танца морщинок. Ноздри на cороковую ночь разъехались в две стороны! И ведь было отчего.

Ян вскочил.

Держась за ухо, он побежал. На кухню, в ванную, на балкон. Внутри тела всё ходило ходуном. Теперь уж он должен был разбудить обидчицу!

Ян стоял на балконе и напряжённо думал. Он вспомнил весь предыдущий день. Он вспомнил, как они лежали у воды, как ласково он смазывал её кремами и как она делала то же. Он вспомнил как они ели невкусный арбуз и обманывали друг друга, что им повезло найти такой спелый и cочный. Он вспомнил как они играли в карты и, постоянно проигрывая, он какой раз подмечал как совершенно она устроена. Он вспомнил их медленный сексуальный ритуал и жёлтую птицу, севшую на балкон, чтобы подглядывать за ними. Одно он не мог вспомнить. Когда в последний раз он признавался ей в любви.

Он склонился над К. и зашептал: “Прости меня, прости, дружок, ты же знаешь как сильно...” Но она не слышала, она глубоко спала, тихо посапывая и вздрагивая от судороги. “Проклятая судорога! Чёртов блуждающий нерв!” – переживал Ян, не зная точно, что такое есть, этот блуждающий нерв. Но теперь, осторожно укладываясь, он задумался о том, что удары могут быть некими точками в движении блуждающего нерва. Ян подумал о высшей степени напряжения тела, которое таким образом, через резкое выбрасывание руки, снимает с себя это напряжение, разряжается. “Ком летит с горы, летит, растёт, а у самого подножия горы стою я” – шептался сам с собой Ян. Он шептался до тех пор, пока К. легонько не толкнула его в плечо. “Ты чего там бубнишь? Спи давай! – cказала она, - разбудил”. Ян ещё долго не мог уснуть, он слишком переживал за свою маленькую К., у которой, возможно, прогрессировала какая-нибудь нервная болезнь. “Что тревожит твою душу?” – спрашивал Ян, смотря на прекрасную обнажённую спину.

Он заснул только под утро, понимая всю важность своего присутствия рядом. “Если нужно, пусть бьёт. Если ей от этого легче. Но до отъезда в этой проблеме нужно разобраться”... До отъезда в Рим оставалась неделя.

Зная о высокой чувствительности своей любимой, Ян понимал как аккуратно нужно затронуть проблему. Весь день присматриваясь к К., Ян искал лазейку в её почти неизменно хорошем настроении, лазейку между спокойствием-отрешённостью и желанием быть с ним, с Яном, желанием его тепла.

Но так и не нашёл. Опять говорили обо всём, но ни об этом.

Прошла неделя, Ян собрал чемоданы и поехал один. Рука была в гипсе.

Три дня он как заговорённый подходил к собору святого Петра, cонно стоял, смотрел на людей, на собор и возвращался в номер гостиницы.

На четвёртую ночь ему стало слишком плохо. Он стал ползать по кровати и стонать.

Он пригласил в номер проститутку, попросил лечь рядом, выключил свет.

- Ударь меня. – сказал он.

Она ударила. Он попросил ещё. А потом – сильнее. Проститутка сумела выплеснуть всё своё отчаяние и, облегчившись, ушла.

Он сидел на краю ванны и вытирал из под носа кровь, которая всё шла и шла.

Как трудно ему было понять всё это, но он был спокоен: теперь он знал, что последние три дня в Риме он сможет соединяться с К., вызывая ту белокурую русскую итальянку.

А что будет потом?

Потом он отправится в Германию, затем в Польшу... Маршрут был расписан.

Он никогда больше не вернётся в тот прекрасный город на Неве. Пусть его там ищут, пусть его там ждут. Он будет где-то вдали и там вдали он, может быть, в одну из ночей уснёт.

А может быть всё-таки вернётся и...

поговорит,

обьяснит,

расскажет.

Все это было за миллиард лет до конца света. Они умрут: он и она, просто превратятся в землю. А солнце еще долго будет вставать над землей и дарить жизнь - новым Янам и К ...

09.09.09.

2009-09-09T01:52:24Z

Ты, проходя в ночном тумане,
Тащась неведомо куда,
Как лодка в пьяном океане,
Весна-река под глыбой льда.
Как злой романтик, у кого
Cрывает плащ и шляпу вьюга,
Идёшь сквозь ночь и никого
Навстречу: ни врага, ни друга.
Ты так решил начать тот день,
Что днём рождения записан,
Ты выпил, мир стал набекрень,
Раздвинулись кулисы.
И так, вскочив на сцену в миг,
И, охватив всё взором,
Ты вздрогнул: "Я больной старик",
"Нет!" - дети скажут хором.
"Да! Но я так жив! И я поэт!
С тех пор не изменился!
Не сдал я ключ, не сдал билет
И не остановился!
И потому я в этот час
Ни ваш приятный дядя,
Шаман на сцене и экстаз
И ветер против гладит".
Итак! Решив проснуться вне
Уютной комнаты своей,
Приходишь ты к жене-луне
И семя даришь ей.
Дрожа, ты будешь вспоминать
Какие окна, где разбил,
Засыпанный листвой лежать
Без мыслей и без сил.
И пусть меня ты разбудил
Звонком и тихим стоном,
Тебя я с лёгкостью простил,
Ты - друг мой! Будь здоровым.

Счастливое будущее

2009-09-08T00:19:36Z

Холодная игла скребёт
Истерзанной пластинки тело
И снять никто не подойдёт,
У всех важней есть дело.

Певица старая хрипит,
Оркестр так похож на чёрта
И всё внутри уже болит,
Но есть она - работа.

И мы не будем приближаться
К заигранной пластинке той,
Мы будем ею наслаждаться,
Мы будем привыкать с тобой.

И делать, делать, делать что-то,
Торжествовать в своём труде,
Облагораживать болото
И плыть в его воде.

И скоро в этот треск пластинки,
И в "голос прищемили"
Мы влюбимся! И за пылинки
Cойдут сугробы пыли.

И где-то там вдали всегда
Нас будет дух сопровождать,
Мы с ним объедим города,
С ним будем чайник покупать.

И в нём болото кипятить,
На завтрак чёрным чаем пить...

Да, мы научимся так жить
Как с патефона звуки.
И в том же духе говорить,
И думать в том же духе.

Так всем легко даётся это,
Дожить бы только до рассвета.

Фонарь качается

2009-09-06T16:17:23Z

Я вас впускаю в мир печальный,
Где окна серы, духота,
Земная чахнет суета,
В конечный мир и мир подвальный.

Я бы хотел пустить вас в сад,
Прохладный, ароматный, южный,
Где всё легко и всё не нужно,
Я думал он и есть мой лад.

Но лад мой - грязь, фонарь над ней
И он качается, скрипит,
Из грязи глаз слепой глядит
И видит любящих людей.

Но кто-то должен написать
О новых птицах в том саду,
Я даже смог бы подсказать,
Но врать уже невмоготу.